Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики

Норманнские соборы Апулии. — Отвиль. — Норманн­ские рыцари Сицилии. — Норманны в Англии и в Ита­лии. — Свадебные посольства. — Поле боя в Каннах. — «Дисфида» из Барлетты. — Бронзовый император Фридрих II, «Поражающий Вселенную». — Его замок дель Монте. — Его книга о птицах и соколиной охо­те. — Его похороны.

Я не знаю более романтического побережья, чем в Апу­лии. За многие сотни лет солнце выбелило местный песча­ник так, что он стал похож на мел. На пятьдесят миль, в любую сторону от Бари, протянулась череда маленьких морских портов и рыбачьих деревень, причем в каждом таком селении имеется свой норманнский массивный за­мок — иногда обновленный Гогенштауфенами Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики или пред­ставителями Анжуйской династии — и лабиринт узких улиц, в некоторых случаях таких восточных на вид, что может показаться, будто ты в Марокко. Но больше всего мне запомнился ослепительный свет и, разумеется, изум­рудное Адриатическое море, переходящее в оттенок, ко­торый Гомер назвал «винно-темным».

Нигде в Европе вы не найдете столько норманнских со­боров, стоящих рядом друг с другом. Возможно, педант упрекнет меня в том, что я называю их норманнскими, а не апулийско-романскими. На это я смогу лишь сказать, что темные и торжественные нефы, с их округлыми арками, резные массивные двери, изящные аркады и сотня других деталей исключительно норманнского Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики происхождения. Трудно сказать, какой из этих соборов самый интересный, но возможность пройти пешком от одного здания к друго­му побуждает не однажды посетить их и сделать сравне­ние. В десяти милях от Бари находится собор Джовинаццо, построенный в 1283 году. Еще две мили, и вы уже в прекрасной Молфетте. В воде отражается белый собор с тремя куполами и двумя колокольнями. Восемь миль — и вас приветствует Бишелье с собором XII века. Не полени­тесь, преодолейте еще пять миль — вы увидите собор Трани (1096) и наверняка залюбуетесь его великолепными брон­зовыми дверями. Как и Молфетта, он стоит рядом с морем Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики. Тот, кто проедет еще десять миль, окажется в прибрежном городе Барлетта. Здешний собор возвели в 1139 году. А ведь отсюда до Бари каких-то тридцать пять миль.

Если, возвращаясь в Бари, сделать крюк и отъехать на восемь миль в глубь материка, можно увидеть место, где проходила битва при Каннах, и могилу крестоносца Боэмунда, покорившего Антиохию в 1098 году. Проедете еще двенадцать миль — попадете в Андрию. В соборе этого города похоронена английская жена Фридриха II. Затем ваш путь лежит в Руво-ди-Пулья с норманнским собором, еще двенадцать миль — и вот вы уже с восхищением раз­глядываете изысканный собор Битонто (построен в 1200 го­ду Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики). Ну, а теперь — в Бари.

Не могу представить другого столь маленького про­странства, которое представляло бы такой интерес для ис­торика и в особенности для архитектора. Апулийские со­боры и церкви — относительно неизвестная глава в исто­рии норманнской архитектуры, и вряд ли что-нибудь о них написано. Они остаются в восхитительной тени; в малень­ких бухтах жизнь идет своим чередом; раз в неделю возле соборов шумят уличные базары. Это — самое красивое воспоминание о норманнах, некогда завоевавших Южную Италию.



Думаю, только в Англии и Южной Италии норманн­ское завоевание стало существенной частью историческо­го процесса. Но юные итальянцы и английские Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики дети чита­ют о двух разных завоеваниях. В Англии феодальная ар­мия под командованием герцога высадилась на остров и захватила страну после одного сражения. В Италию нор­манны являлись поодиночке, продавали свои услуги тому, кто больше заплатит, и постепенно, в течение долгого вре­мени, брали власть над своими хозяевами и в конце концов стали контролировать всю страну.

Норманны напоминают людей, к которым чувствуешь... Нет, неприязнь — слишком сильное слово... Скорее, ин­стинктивное неприятие. В ряду их пороков можно назвать алчность и жестокость, а в числе достоинств — исключи­тельную физическую доблесть. К этому можно добавить дисциплину и преданность руководителю. В Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики отличие от них, англосаксы, несмотря на присущую им меланхолию, были приятными, поэтичными людьми, работающими на земле, в то время как ломбардцы, византийцы и сарацины, кому в Италии противостояли норманны, являлись продуктом бо­лее высокой цивилизации. Норманны — надо отдать им должное — были бесстрашными солдатами, смелыми по­литиками и хорошими администраторами. Но почему их нельзя любить?

Вероятно, потому, что они были невероятно жестоки. Возможно, ужас, с которым связано у нас слово «темни­ца», происходит со времен завоевания Англии, когда по­явились мрачные рассказы о судьбе людей, которых чу­жеземцы забрали с собой в стоявшие на горах замки. С тех пор их Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики никто не видел. Английский монах, Одерик Вита­лий, хроникер XII века, походя упоминает рыцаря по име­ни Уильям Фицджеральд. Его любезно пригласили на свадьбу и прямо на пиршестве «без какой-либо причины и обвинения лишили глаз, гениталий и верхней части ушей». Был один норманн: рассердившись на жену, он приказал ей надеть свадебное платье, после чего привязал к столбу и сжег. Тот же человек имел привычку унижать сыновей: предварительно взнуздав их, как лошадей, отец заставлял детей ползать на четвереньках. Это были не действия не­скольких маньяков или садистов, о зверствах норманнов можно долго рассказывать. Во время войны они сжигали целые поселения, уничтожали Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики посевы и скот. Об этом сви­детельствуют их «набеги на Север» в Англии и голо до-мор, устроенный армией норманнов в Калабрии.

Рассказ о норманнском завоевании Южной Италии хо­рошо изложен Гиббоном, и это, возможно, расхолодило последующих английских авторов, за исключением Джо­на Джулиуса Нориджа, чья книга «Норманны на Юге» посвящена исключительно этой теме. Лорд Норидж рас­путал клубок свидетельств современников и дал жизнь пер­сонажам, которые до сих пор казались темными и зага­дочными. Его книгу непременно должен прочитать вся­кий, кто с познавательной целью выезжает к югу от Рима. Главными персонажами времен завоевания стали члены семьи Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, о которой я уже упоминал, — Отвили. Отец, Танк-ред де Отвиль, был скромным рыцарем. У него имелось фе­одальное поместье примерно в восьми милях от Кутанса, к югу от Шербура, на приятном полуострове Котентан, чья западная сторона обращена к острову Джерси. У Отвиля от двух браков имелось двенадцать сыновей и несколько Дочерей. Пятерых сыновей от первого брака звали: Гийом (известен под прозвищем Железная Рука), Дрого, Хам­фри, Джеффри и Серло. От второго брака у Танкреда ро­дилось семеро сыновей: Роберт (известен как Гвискар, или Хитроумный), Може, Гийом, Обри, Танкред, Умберт и самый младший, ставший по воле судьбы самым извест Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики­ным, — Роджер. Маленький замок, в котором выросло это шумное семейство, вскоре стал слишком тесным для них, и, по словам хрониста Одерика Виталия, который жил при последних Отвилях, отец передал поместье своему чет­вертому сыну, Джеффри, а остальным сказал, что «с по­мощью храбрости и талантов они должны заработать себе на жизнь за пределами родной земли».

Живи Отвили в 1066 году, вместо 1036-го, то, без со­мнения, их храбрость и таланты с успехом были бы при­ложены в завоевании Англии, однако в 1036 году Виль­гельму Завоевателю было лишь девять лет. Амбициозные молодые норманны грезили о поиске своей фортуны в Ис Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики­пании, в сражениях с маврами или в более тяжелых сраже­ниях на юге Италии. Норманны прославились в Италии как смелые воины, и в течение десяти лет город Аверса яв­лялся норманнским городом. Туда устремлялись норманн­ские наемники, и потому трое старших Отвилей в 1036 году отправились в Аверсу в поисках счастья.

Никто из тех, кто провожал первых трех братьев в до­рогу, и предположить не мог, как отметит их судьба. Фор­туна, обычно столь капризная, благоволила не только тем троим, но и младшим членам семейства Отвилей: они сде­лались герцогами и королями.

Дрого и Хамфри приехали в Аверсу в 1035 году Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики и тот­час смекнули, что политическая ситуация сложилась для них чрезвычайно удачно. Солдата-наемника ожидала куда большая награда, чем в какое-либо другое время, вплоть до Ренессанса. Престиж норманна как воина стоял так высоко, что ломбардцы, византийцы и местная знать буквально дрались за эмигрантов. Отвилям выпала масса воз­можностей для хитроумных маневров, в которых норман­ны особенно искусны. Однако такими уж паладинами, ка­кими воображают их современные исследователи, они вряд ли все были. Вероятно, что и норманнское завоевание Южной Италии не было столь трудной военной операци­ей, как это можно себе представить. Местный ландшафт был тяжелый, да и сарацины Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики не из легкого десятка, однако хорошо тренированный норманнский кавалерист способен был одолеть несколько византийцев и ломбардцев. Нор­маннская военная база в Аверсе, находившаяся к северу от Неаполя, была создана норманном Райнульфом за два­дцать лет до появления там Отвилей. Райнульф был еще жив. Должно быть, он с радостью принял троих столь ис­кусных рекрутов. Норманны не были высоким народом, но древние авторитеты постоянно подчеркивают рост От­вилей, создавая тем самым впечатление о семье велика­нов. Возможно, это было лестью, поскольку маленьким мужчинам нравится, когда их называют высокими. Впро­чем, Анна Комнина, у которой не было причины для лес­ти, тоже Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики отметила рост Роберта Гвискара.

Первой экспедицией, в которой отличились братья, ста­ла атака на сарацин в Сицилии. Во время этой кампании Гийом и получил прозвище, под которым впоследствии стал известен, — Fer-de-Bras Железная Рука. Он отправился верхом в одиночку и зарубил знатного воина-сарацина. За десять лет пребывания в Италии братья сделались знаме­ниты и богаты. Когда Райнульф скончался, его место занял Железная Рука, Дрого сделался графом Апулии, а Хамф­ри стал графом Лавелло. Обстоятельства смерти Гийома, случившейся в 1046 году, остались неизвестны. Дрого на­следовал брату.

Можно вообразить, что после историй, ходивших по Нормандии, много беспокойных и амбициозных молодых Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики людей стали думать об Италии. Семья Отвилей, должно быть, гордилась братьями. Интересно бы увидеть их пе­реписку, но, к сожалению, наше желание неосуществимо. Печально, однако, что братская любовь в больших семь­ях, бывает, дает осечку. Более того, ненависть между бра­тьями приобретает особенно жестокий характер: она подпитывается жгучими воспоминаниями о детских обидах, ревности и несправедливости. Возможно, что и в семье От­вилей было что-то подобное, поскольку занявшие прочное положение братья не часто приветствовали появление млад­ших родственников. Когда старший сын от второго брака, Роберт, позднее прозванный Гвискаром — самый свире­пый из семейства, — явился в Италию Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, Гийом только что умер, и делами заправлял Дрого. Он не только отказал в помощи своему юному сводному брату, но и послал его в малярийный район Калабрии охранять горные проходы. Роберту это не понравилось. Разве для этого он явился в Италию? У него совсем не было денег, а брат отказался ему помочь. Поэтому он сделал то, что сделал бы на его месте в то время любой нормандец: захватил в горах кре­пость и стал феодалом-разбойником. Из своего замка в Сан-Марко-Арджентано он командовал бандой головоре­зов, сжигал фермы, монастыри и церкви, уничтожал посе­вы, угонял скот и сделался проклятием этих мест Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики. Его хит­рость заключалась в том, что он начинал жечь зерно, ви­ноградники, дом, церковь или монастырь, но тотчас гасил огонь, когда ему приносили золото. Документы того вре­мени пестрят описанием его подвигов, среди которых были даже и фальшивые похороны (у гроба, доверху заполнен­ного мечами, сидели плакальщики, в подходящий момент бросавшиеся в атаку). Впрочем, удивительно, что в Ка­лабрии кто-то мог попасться на такой трюк. Брат Аматус из монастыря Монте-Кассино вел хронику событий. Он составил перечень злодеяний Роберта, записывал количе­ство ослов, племенных кобыл и откормленных свиней, ко­торых украл, заметив при этом, что не Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики жалел даже кресть­ян: отбирал у них хлеб и вино. Странно поэтому, что Ро­берт ничуть не разбогател и даже похудел. Во время посе­щения Апулии, возможно, пытаясь вытянуть из Дрого деньги, он встретил земляка по имени Жирар, который — как пишет хроникер — первый назвал его Гвискаром. «Эй, Гвискар, — сказал Жирар, — что ты мыкаешься? По­слушай меня, женись на моей тетке, сестре моего отца, а я стану твоим рыцарем и пойду с тобой покорять Калабрию. Я приведу тебе двести всадников». Роберт послушал его совета и женился на тете. Звали ее Альберада, и она про­славилась тем, что произвела на свет Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики великого крестонос­ца, Боэмунда Антиохского. Должно быть, замуж она вы­шла совсем юной, потому что, согласно документам, после родов она жила еще семьдесят лет.

Положение Роберта Гвискара продолжало улучшать­ся. Однажды в 1051 году, когда Дрого шел на мессу, че­ловек по имени Рис выскочил из-за двери и пронзил его ножом. Хотя Дрого и бессердечно поступил с юным сводным братом, он тем не менее был самым благожела­тельным из троих старших сыновей Танкреда. Хамфри, принявший после него бразды правления, не был таким приятным: в его жилах текла жестокая норманнская кровь. Чтобы «облегчить свое горе», писал старый хронист, он отрубил Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики у убийцы своего брата руки и ноги, а все, что оста­лось, сжег заживо.

Смерть Дрого была частью заговора, поддержанного, возможно, византийцами. Во всяком случае, это был яв­ный знак, что местное население не хочет более терпеть алчность и жестокость норманнов. Роберт Гвискар был не единственным разбойником, таких бандитов здесь были сотни. Дисциплинированные отряды под управлением ко­мандиров, таких как Хамфри, пользовались относитель­ным уважением. Другое дело — рыцарь с бандой голо­ворезов, делающий жизнь невыносимой. В 1053 году его святейшество Лев IX, в ответ на жалобные обращения, за­хотел убрать норманнов и пошел на юг с большой, но не­дисциплинированной Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики армией, укрепленной немецкой ин­фантерией. Норманны забеспокоились, но больше всего их мучило то, что придется поднять мечи на наместника Хри­ста. Тем не менее в момент опасности они сомкнули ряды, и Роберт Гвискар поспешил из Калабрии на помощь бра­ту, забрав с собой всех, кого удалось привлечь.

Папская армия переправилась через реку Форторе у се­верного входа в Капитанату и разбила лагерь возле города Сивита, которого больше нет, хотя руины его находятся вблизи сельской дороги в тридцати милях к северо-западу от Фоджи. Норманны направили к папе делегацию. По­сланцы признались в своих прегрешениях и пообещали ис Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики­правиться, но германская инфантерия, состоявшая из свет­ловолосых гигантов, осмеяла маленьких норманнов. Когда Хамфри и Роберт поняли, что сражение неизбежно, они решили, что чем скорее его начать, тем лучше, в особенно­сти потому, что знали: папа поджидает византийское под­крепление. Сражение, которое затем последовало, превра­тилось в зверскую резню. Кавалерия норманнов пропаха­ла папскую армию. Лев IX наблюдал за ее уничтожением с крепостных стен Сивиты. Только германская инфанте­рия оказала сопротивление норманнам и погибла до послед­него человека. Администрация города Сивита, опасаясь ме­сти норманнов, передала папу Хамфри и Роберту. И тут люди стали свидетелями странной сцены. Торжествующие норманны, взглянув на гордую Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики и печальную фигуру пон­тифика, упали перед ним на колени и попросили проще­ния. Затем в сопровождении почетного караула проводи­ли его к его городу Беневенто, «вдоволь обеспечив вином и хлебом». Лев IX приехал в Рим на следующий год, где через несколько недель скончался.

Та битва выдвинула Роберта Гвискара на первый план и изменила статус норманнов. Три года Вильгельм Завое­ватель не мог преодолеть наложенное папой вето: он не раз­решал ему жениться на Матильде Фландрской, возмож­но, из-за кровного родства. Как только Вильгельм услы­шал, что папа взят в плен, тут же отменил вето и женился на Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики Матильде.

Через четыре года Хамфри на смертном одре назначил Роберта Гвискара, брата от второго брака отца, своим на­следником и опекуном младшего сына. Сын этот исчез из истории, хотя неизвестно, имел ли дядя отношение к его исчезновению. Гвискару открылась дорога к славе и бо­гатству. Он был уже не главарем головорезов, а вождем норманнов, защитником папства. Вскоре он сделался гер­цогом Апулии и Калабрии и стал самой большой силой на юге Италии. Решив, что заслуживает более благородной и эффектной герцогини, нежели Альберада, он обнаружил фатальный недостаток в их союзе, распространенную улов­ку во времена Средневековья при совершении развода Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики — кровные узы. Гвискар расстался с ней, преподнеся на про­щание богатые дары. Альберада забрала с собой их един­ственного сына, Боэмунда, в то время маленького мальчи­ка. Роберт женился на Сигельгаите, сестре ломбардского князя Салерно. Если он хотел иметь эффектную супругу, то не мог сделать лучшего выбора. Как и многие женщины того времени, она любила носить мужское платье, у нее даже имелось воинское облачение, изготовленное по ее фигуре. Анна Комнина, очевидно, цитировала кого-то, кто видел Сигельгаиту (в ее изложении — Гаиту), когда пи­сала, что вид ее внушал страх. В воображении невольно возникает облик оперной Брунгильды, но Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики Сигельгаита была намного опаснее. Она выросла в Салерно, славившемся своей медицинской школой. Говорят, она была большой любительницей отравлений, но кто знает, было ли это прав­дой. В те времена любую неожиданную смерть приписы­вали отравлению. Одерик Виталий слушал, должно быть, рассказы странствующих монахов и священников об эска­падах знати с юга Италии и припас историю о последней жене герцога. Говорили, будто она пылала ненавистью к Боэмунду и напоила его зельем собственного приготовле­ния. Когда он был на пороге смерти, его отец, Гвискар, поняв, что случилось, взял в руки Библию и меч. «Послу­шай меня, Сигельгаита, — сказал он, — клянусь святым Евангелием Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, что, если мой сын Боэмунд умрет, я воткну этот меч в твою грудь». Сигельгаита, если верить расска­зу, пошла в свою лабораторию, и Боэмунд стал поправ­ляться, хотя, как отмечал Виталий, до конца своей жизни был очень бледным.

Какие бы слухи ни ходили в народе, Роберт Гвискар и Сигельгаита оказались прекрасной парой. С первого дня их брака и в последующие двадцать семь лет, до кончины Роберта, они редко расставались. Согласно документам, Сигельгаита сопровождала своего супруга во все горячие точки доминиона. Она скакала подле мужа, с копьем в руке, и ухаживала за ним на смертном одре.

После кончины графа Хамфри Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики и до того, как Роберт Гвискар сделался герцогом Апулии, в страну стали приез­жать другие Отвили, а среди них тот, кому было назначе­но судьбой оставить в тени даже Гвискара. Это был млад­ший сын от второго брака их отца — Роджер. Тогда ему было около двадцати шести лет, а его знаменитому бра­ту — сорок два. Между ними завязались точно такие же отношения, как между Робертом Гвискаром и Дрого. Стар­ший брат делал все, чтобы помешать младшему. Они час­то ссорились на публике. Однажды Роджер метнул меч в

Гвискара, а тот погрозил ему темницей. Они осаждали друг друга в городах и замках, но Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, когда приходила настоящая опасность, объединялись. Таким было начало великого партнерства.

В лице Роджера мы впервые встречаем симпатичного Отвиля, веселого, взбалмошного молодого человека, ко­торому нравилось дразнить своего властного и, возможно, надутого старшего брата. Он не однажды заставил герцо­га помотаться по горам Калабрии. И как же приятно, что после долгого рассказа о кровавых событиях, мучениях и сражениях мы наконец наталкиваемся на очаровательную любовную историю. Похоже, что, прежде чем уехать из Нормандии, Роджер влюбился в молодую женщину по имени Юдит. Она была близкой родственницей Завоева­теля и не могла считаться ровней бедному юному Отвилю. Юдит приехала в Италию со своим Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики опекуном, который, очевидно, спасался от гнева Завоевателя. Роджер немед­ленно на ней женился и увез в свой замок, в Милето, на северо-западном побережье Калабрии. Виталий злорадно описывает это событие. Он сообщает, что Юдит (Юдифь) была монахиней в монастыре Святого Абрульфа. Она ус­тала от монотонной спокойной жизни, нарушила обет и уехала в Италию, где вышла замуж за Роджера Отвиля, который понятия не имел о ее прошлом. Виталий также делает чудовищное предположение, что Юдифь осталась бесплодной из-за того, что вызвала неудовольствие боже­ственного супруга.

Роджер и Юдит были счастливы; по крайней мере, из­вестно, что она Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики рыдала, когда он оставил ее в Милето и от­правился в одно из своих сицилийских приключений. В по­следующем он брал жену с собой. Они перебрались через Мессинский пролив и захватили самый высокий город Си­цилии — Троину. Здесь они несколько зимних месяцев выдерживали осаду, и Роджер, вспоминая впоследствии об этих событиях, сказал, что у него и у Юдит был только один плащ, который они, стараясь согреться, носили по оче­реди. Как и полагается хорошей норманнской жене, Юдит исполняла обязанности караульного и обходила сторожевые посты на крепостных стенах. Они питались кониной и всем тем, что могли украсть во время Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики ночных вылазок.

В последние годы Роберт Гвискар посвятил себя завое­ванию Бари, последнего византийского оплота в Италии, а Роджеру предоставил покорение Сицилии. Изо всех вра­гов, противостоявших норманнам, сарацины были самыми опасными и организованными. Интересно, например, уз­нать, что в бой они ходили с корзинами, в которых сидели домашние голуби (птиц кормили зерном и медом). Голуби должны были приносить в штаб новости. И как типично по-норманнски вел себя Роджер: после победы он захва­тил вражеских голубей, окунул бумагу в кровь сарацин и отправил птиц домой с этим мрачным посланием. Бари пал в 1071 году после мужественного сопротивления: осада города длилась Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики три года. В следующем году пал Палермо. Победный марш по улицам сицилийских городов возглавил Роберт Гвискар. Рядом с ним шагала Сигельгаита. С мо­мента первого появления братьев Отвилей в Италии ми­нуло тридцать шесть лет. За это время они изгнали визан­тийцев и готовы были покорить сарацин. Начался второй акт их потрясающей эпохи.

Амбиции Роберта Гвискара взлетели до небес. Несмо­тря на то что ему шел седьмой десяток, он был силен и страшен. Почему бы не напасть на Константинополь, не скинуть с трона императора Алексея I и не увенчать соб­ственную голову византийской короной? В 1081 году он переправил армию Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики и флот через Адриатику. Авангардом командовал Боэмунд, его сын от первого брака. Роберта сопровождала Сигельгаита. По сравнению с этой авантю­рой — завершись она успехом — вторжение норманнского герцога в Англию показалось сущей мелочью. Гвискар едва разместил свою армию на территории, известной сейчас как Албания, когда на Рим и на папу Григория VII обру­шилась беда. Минуло четыре года с тех пор как папа отлу­чил императора Генриха IV и к тому же заставил его лезть в гору (если верить легенде — по снегу) к замку Каносса между Моденой и Пармой, где в это время находился папа, чтобы просить прощения. Прощение Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики было даровано, но толь­ко после того, как император, словно кающийся грешник, прождал его три дня. Желая отмщения за доставленное уни­жение, Генрих шел на Рим, чтобы скинуть с трона Григо­рия, а тот послал норманнскому вассалу клич о помощи.

Клич дошел до Гвискара лишь на следующий, 1082 год. Но, как только он его получил, хотя момент был выбран крайне неудачный, Гвискар немедленно откликнулся. По­клявшись душой покойного отца, что не будет ни мыться, ни бриться, пока не доберется до Италии и не поможет Григорию, он оставил свою армию на Боэмунда и поспеш­но пересек Адриатику. В Южной Италии он собрал ужас­ное Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики войско норманнов, сарацин и калабрийцев для разграб­ления Рима. Они прибыли в мае 1084 года и узнали, что армия императора бежала, а папа по-прежнему томится в тюрьме замка Святого Ангела. Гвискар освободил Григо­рия, а затем позволил своему войску предать Рим мечу и огню. Как пишет Аанчиани: «Несчастный город сделался сценой ужасов, в сравнении с которыми нападение ванда­лов кажется милосердным».

Норманнская армия двинулась на юг, оставив Рим, где в некоторых местах слой сажи доходил до двенадцати фу­тов в глубину. Ради собственной безопасности они взяли с собой папу Григория VII и поселили во дворце Гвискара в Салерно, а Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики освободитель снова пересек Адриатику и при­соединился к армии на Балканах. В 1085 году папа умер.

Перед смертью сказал: «Я любил справедливость и нена­видел неправду, поэтому умираю в ссылке». Человек, по­сетивший Салерно и наткнувшийся в соборе на его моги­лу, вероятно, удивится тому, что самый могущественный средневековый понтифик погребен так далеко от Рима.

В том же году умер и Роберт Гвискар. Он пережил папу менее чем на два месяца. Анна Комнина, сестра Алексея I, написала в своем замечательном историческом дневнике, что Гвискар умер от лихорадки в возрасте семидесяти лет, и Си­гельгаита была подле его постели Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики. Некоторые историки ут­верждают, что он умер в Дураццо, но Анна Комнина гово­рит, что Роберт скончался на греческом острове Кефало­ния, и это больше похоже на правду. В те дни, когда я путешествовал по Греции, маленькое суденышко, пропах­шее козами и оливковым маслом, отправлялось из Пирея каждую неделю, вроде бы по четвергам. Оно причаливало к северной оконечности Кефалонии, и местные люди готовы были поклясться, словно все случилось только вчера, что Роберт Гвискар умер именно там, и в доказательство ука­зывали на название их маленького порта — Фискардо.

Сигельгаита старалась, чтобы ее пасынок Боэмунд, унаследовавший кое-что от характера Отвилей, не уна Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики­следовал бы и герцогство, которое перешло к ее безраз­личному отпрыску Роджеру, прозванному Борса «коше­лек» из-за его привычки пересчитывать деньги. Он пра­вил двадцать шесть лет и передал герцогство сыну, не оставившему наследника.

Героический этап норманнского завоевания Южной Италии закончился; начался период выстраивания госу­дарственности. Главный интерес вызывает фигура Родже­ра, младшего брата. Сейчас ему пятьдесят четыре. Его вол­нует не Византия, а Сицилия. Здесь он основал династию, кровь которой потечет в венах Гогенштауфенов и многих других представителей королевских семей Европы. Его сын, Роджер II, сделался королем Сицилии в 1139 году и стал одним из самых знаменитых Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики монархов в Европе. Его экзотический двор в Палермо отличался культурой, рос­кошью и терпимостью к арабам, грекам и евреям. Сици­лия стала ведущей морской державой на Средиземномо­рье. Было бы интересно отметить, что потомки викингов снова пошли на корабли, однако это не так: сицилийскими моряками были арабы или греки из областей Калабрии, колонизованных греческими мореплавателями за несколь­ко столетий до новой эры. Из Сицилии примерно в это время в лексикон пришло слово «адмирал». Оно образо­валось от арабского «эмир» или «амир» («командир») и «амир-ал» (то есть «командующий чем-то»), после чего превратилось в англоязычное «адмирал».

В Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики это время английское влияние в Сицилии было силь­но. Архиепископом Палермо был англичанин по имени Уолтер Оффамил. Король Вильгельм II женился на Иоан­не, дочери Генриха II Английского и сестре Ричарда Льви­ное Сердце. Путешественник того времени видел Виль­гельма, окруженного евнухами и женщинами в шелковых платьях, расшитых куфическими письменами. Они гово­рили по-арабски. Поскольку наследника не было, коро­левство передали тетке Вильгельма, тридцатилетней Кон­станции. Ее привезли из монастыря, в который она к тому времени удалилась. Вытащили из полной неизвестности в центр событий. Констанция вышла замуж за императора Генриха VI и стала матерью величайшего монарха XIII ве Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики­ка, императора Фридриха II, призванного Stupor Mundi — «Поражающий Вселенную».

Итак, за какие-то сто шестьдесят лет Отвили, приехав­шие в Италию нищими авантюристами, покорили южную половину полуострова. Кровь норманнов потекла в жилах великих Гогенштауфенов. В истории Средневековья это — самая успешная карьера одной семьи.

В жаркие весенние дни я исходил морское побережье и никак не мог понять, какой город мне нравится больше. У них было семейное сходство: все ослепительно белые, рядом с самым синим из морей. Одни стояли на песке, дру­гие, такие как Полижнано-а-Маре, — на скалах. У всех имеются рыбачьи гавани, и в каждом городе есть собор, построенный Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики то ли при норманнах, то ли при Гогенштауфенах. Свой выбор остановил на Молфетте и Трани, ко­сясь одним глазом на Джовинаццо.

Молфетта — один из самых оживленных рыбачьих го­родов. Здесь есть старинный собор. Сотни разноцветных лодок, названные в честь какого-то святого, стоят в тени этого благородного здания. Многие лодки — обычные, ве­сельные, с двумя большими ацетиленовыми лампами для ночной рыбалки. Один рыбак сказал мне, что он только что вернулся с побережья Югославии, где поймал самого большого осьминога в жизни. Я спросил, как он ловит ось­миногов. Он пошел к своей лодке и вернулся с трезубцем, рукоять которого Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики была подлиннее, чем у Нептуна, в ос­тальном он был таким же. Таким орудием здесь пользу­ются со времен античности.

Вид из гавани великолепен. Даже сейчас не могу ре­шить, лучше ли он, чем в Трани! В конце причала в море лежат огромные каменные глыбы. Они сдерживают сильные зимние ветра. Между глыбами образовались пруды. В них плещутся мальчишки, ловят в водорослях крабов и креветок. На заднем плане поднимаются две башни собора, белые, точно мел. За собором раскинулся лабиринт улиц старого города. Дома отражаются в ма­леньких горных прудах. Церковь освятили примерно в 1150 году, когда еще был жив Роджер II. Короли Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики и рыца­ри, участвовавшие во 2-м крестовом походе, высажива­лись в апулийских портах. Когда несчастливый француз­ский король Людовик VII возвращался домой, горюя о неудачном крестовом походе, его поджидало еще большее унижение: его едва не схватили пираты. Освободил его сицилийский адмирал. Он подплыл к бухте Золотой Рог, выпустил стрелы с серебряными наконечниками и доста­вил спасенного короля в Палермо.

Я всегда ходил в Трани (10 миль) с чувством приятно­го предвкушения. Этот город чуть меньше Молфетты. Как и все прибрежные города Адриатики, он ведет двой­ную жизнь — древней рыбачьей деревни и современного продолжения — города легкой промышленности. Эта де­ятельность появилась здесь около Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики двадцати пяти лет на­зад. В Трани, однако, один из видов производства извес­тен с древних времен. Трани — центр винной торговли на юге Италии. Собор стоит рядом со старой гаванью, стены большой величественной площади омывают морские вол­ны. В наши дни редко увидишь в городе такое большое пу­стое пространство. Я вдоволь налюбовался элегантной архитектурой этой красивой церкви. На этот раз мне не мешали туристские автобусы и автомобили.

С другой стороны бухты раскинулся приятный парк. В те­ни падубов и пальм играют дети, а садовники поливают из шлангов клумбы с желтыми и красными каннами. Здесь я Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики увидел цветочные часы. Стрелки перемещаются с помо­щью часового механизма или электрического устройства, вкопанного в землю. Я предпочитаю солнечные часы, но, увидев, что цветочные работают исправно, и это в публич­ном месте, где так много маленьких мальчиков, снова по­дивился цивилизованному поведению юных итальянцев.

Еще я обратил внимание на то, что местные жители очень интересуются предсказанием судьбы, даже если им ответит механический оракул. В парке был автомат, кото­рый, словно пифия, выдавал за монету безапелляционный ответ. Машина эта внешне походила на большие весы. За полученную от меня монету машина предостерегла меня от темной женщины, посоветовала поехать в Америку, а Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики за­кончила такими словами: «Вы скоро окажетесь в необыч­ной ситуации». Пророчество немедленно свершилось. Воз­ле автомата дружески беседовали двое мужчин. Один из них стоял, повернувшись ко мне спиной. Читая свой лис­ток, я поднял глаза и увидел, что мужчина завел за спину руки и сделал жест против дурного глаза. Мне это и в са­мом деле показалось необычным. Никогда еще я не видел, чтобы кто-то воспринимал это суеверие так серьезно. Боль­шой и четвертый палец его правой руки указывали в зем­лю. Я обошел эту пару, чтобы посмотреть на собеседника суеверного человека, однако не прочел на его Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики лице никако­го злого умысла. Напротив, он показался мне весьма при­ятным человеком. Если бы кто-то спросил моего мнения, то, скорее, я заподозрил бы как злонамеренного именно того человека, который сделал этот жест. Однако дурной глаз — странное явление, и даже твой лучший друг не ска­жет об этом, если он у тебя есть. Говорят, дурной глаз был у папы Пия IX. Я читал, что иногда те, кто подходили к нему за благословением и преклоняли колено, потихоньку делали этот жест.

Маленький порт Трани имеет форму полукруга. Он на­поминает бухту Палермо. Там, где ожидаешь увидеть маяк, высится красивый и одинокий собор Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики. Вся сцена напомина­ет изящную модель в витрине туристского агентства. Рас­сказ о соборе смахивает на фантастику. Сооружение со­стоит из трех церквей, помещающихся одна над другой. Этот привлекательный духовный сэндвич появился в рим­ские времена вместе с захоронением или катакомбами, ко­торые христиане того времени связывали со святым Лев-кием1. В VI столетии был построен красивый собор, его посвятили Богоматери, но при этом не разрушили стояв­шую внизу романскую церковь. Теперь она стала криптой для здания, бывшего собором Трани почти четыре века. Потом начались крестовые походы. Лучшие и худшие люди Европы проходили через порты Адриатики по пути Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики в Свя­тую Землю. В это время в Трани явился молодой грек-пилигрим. Он нес тяжелый крест и распевал «Купе Eleison». Звали этого молодого человека Никола. Он произ­вел сильное впечатление на современников, поскольку со времени его смерти в 1094 году прошло пять лет, и папа Урбан II его канонизировал. Люди города Трани приняли Николу Пеллегрино как своего святого покровителя и от­казались от прежнего святого, Левкия, после чего постро­или над старым собором еще один. Деньги собирали с на­селения, вероятно поэтому строительство так долго не мог­ли закончить. Здание нынешней церкви начали в год смерти пилигрима — 1094-й Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, но через сто лет работа все еще не была сделана. Результат все же вышел отличный: теперь мы видим красивую норманнскую церковь, стоящую над византийской предшественницей, а ниже — крошечные римские катакомбы.

1 Этот святой пострадал за Христа при императоре Деки (249— 251) в Кесарии Вифинской. Святой Левкий, укоривший правителя Кумврикия за несправедливое преследование христиан, после истяза­ний был усечен мечом.

Отличительной чертой собора Трани являются краси­вые бронзовые двери, примерно шестнадцати футов в вы­соту и десяти футов в ширину. Это чудо Южной Италии появилось в 1179 году. В то время у власти находились Вильгельм II Добрый и его английская супруга. Еще не был поражен стрелой Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики в Нью-Форесте Вильгельм Рыжий. С полудня и до заката, на протяжении девятисот лет, брон­зовые двери согревало жаркое солнце, и сейчас они сдела­лись зелеными, словно поле ирландского клевера. Быть может, они не такие элегантные, как византийские, виден­ные мной в пещерной церкви Святого Ангела. Они гру­бее, массивнее, но барельефы на тридцати двух панелях выглядят более живыми. Как жаль, что мы мало знаем о создателе этих дверей. Известно лишь, что звали его Баризано да Трани, что он — автор дверей собора Равелло и боковых дверей собора Монреале близ Палермо. Инте­ресно было бы узнать, где он выучился изготовлять такие Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики массивные изложницы, и он ли либо кто другой задумал эти тридцать две панели со святыми. Они здесь и сидят, и стоят, и едут верхом. Много тут и других сюжетов. Моде­лью для святого Георгия с копьем в руке несомненно по­служил какой-то норманнский барон, а фигура святого Юстаса (выезжающего на охоту со своими любимыми гон­чими) была, должно быть, знакома людям, жившим в мир­ные дни правления доброго короля Вильгельма. Тяжелый каркас двери украшен затейливыми узорами и медальона­ми, в каждом из них имеется изображение животного или птицы. Одно мне особенно понравилось: мчащийся во весь Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики опор кентавр выпускает позади себя стрелу.

В соборе темно, словно в испанской церкви. Свет про­сачивается сквозь тонкие пластины алебастра. То же я ви­дел в Равенне. Золотой поток стекает на сдвоенные ко­лонны из гранита и алебастра. Они попарно стоят вдоль нефа, поддерживая круглые норманнские арки и хоры. На хорах группы из трех арок и мраморные колонны, простые и с каннелюрами. В церкви, что пониже, лес античных ко­лонн, стоящих близко друг к другу, и ступени, ведущие в темный древний собор Святой Марии. Под алтарем, в крипте, я увидел кости святого Николы Пеллегрино. Они лежали в стеклянной раке Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, аккуратно перевязанные крас­ной лентой.

В нижней церкви я увидел первую на юге Италии Ма­донну Долората. В стеклянной витрине стояла фигура в на­туральный человеческий рост; на восковом лице застыло бо­лезненное выражение. Мадонна одета по моде XVI века в черное бархатное платье, такое как у шекспировской геро­ини, возможно, у Оливии. На голове вуаль, к талии при­креплен аккуратно сложенный кружевной платок, из об­ласти сердца торчит медная рукоятка кинжала.

У каждого морского порта Апулии есть собственный ма­ленький пляж, где на узкой полоске песка поджидают посе­тителей несколько дюжин зонтов. На одном из этих пля­жей мне кто Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики-то подсказал название нового отеля с хорошей кухней. Когда я отыскал его, то решил пойти туда на ланч. В обеденном зале было много крупных мрачных мужчин, очевидно, приезжих из других районов Италии. Казалось, они не знают друг друга или не хотят в этом признаться. Возможно, это были делегаты съезда предпринимателей или частные детективы. Официант сказал, что это — дилеры из Ломбардии. Они приехали покупать для купажирования вино Трани. Мне подали для пробы мускат. У него оказал­ся потрясающий вкус и невероятна крепость. Мне сказали, что без маленькой добавки местного вина северные вина не стоит и пить. Возможно, в этих Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики словах сказался местный патриотизм. Но должен заметить: по сравнению с южными винами северное вино бледно выглядит.

Самое большое спланированное ограбление совершилось в 1203 году при захвате Константинополя. Участники 4-го крестового похода развезли по Европе украденные сокро­вища. Каждый турист, посетивший Венецию, не мог не восхититься четырьмя бронзовыми конями над западными дверями собора Святого Марка. Они тоже были частью того грабежа. Барлетта поживилась по чистой случайности: за­тонувшую галеру выбросило на берег вместе с огромной бронзовой статуей римского императора. Я думал, что эту статую поставят возле собора, однако там ее не нашел. Люди, которых я о ней спрашивал, пожимали плечами, пока Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики один пожилой человек, поумнее других, не сказал: «А, вам ну­жен Are!» Оказалось, что это — местное имя гиганта, оче­видно, сокращение от Ereclio — Геркулеса. Он привел меня в центр города, где напротив церкви святого Сеполкро сто­ит самая большая бронзовая римская статуя. Те, кто ее из­мерял, говорят, что высота скульптуры шестнадцать футов, но мне он показался выше. На Are облачение римского пол­ководца. В одной руке он держит шар, в другой — крест. Никто не знает, Геркулес это или Валентиниан — эти пред­положения самые распространенные. Фигура тяжелая и не­привлекательная, к тому же и установлена не так, как сле Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики­дует. Скульптуру предполагали поставить на колонну или высокое здание, внизу же она кажется неуклюжей и непро­порциональной. Пожилой прохожий сказал, что статуя пролежала на морском берегу две сотни лет, прежде чем ее установили в городе, и за это время доминиканцы из порта Манфредония отпилили у нее руку вместе с запястьем: им нужен был металл для церковного колокола.

Хотя Are популярен у населения Барлетты, он все же идет на втором месте после Disfida — «Вызов» при Барлетте. Когда люди рассказывают о прошлом Апулии, не­пременно слышишь это слово. Это один из рассказов из итальянской истории, о нем знает каждый ребенок. Эта Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики история предоставила материал (и продолжает это делать) для написания статей, рассказов, стихов и газетных заго­ловков. Мы подошли к зданию в старой части города и по ступеням спустились в подвал со сводчатым потолком. Помещение было украшено геральдическими щитами и освещено факелами. Мой гость назвал его cantina и объяс­нил, что в 1503 году, когда французы осаждали Барлетту, здесь был трактир. Город в то время защищал смешанный гарнизон итальянцев и испанцев под командованием Гонсальво де Кордовы. Когда захватили в плен злобного фран­цузского капитана по имени Ла Мотт, то здесь, в cantina, француз стал подвергать сомнению отвагу итальянцев, го­ворил, что побьет любое Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики число итальянцев, если у него бу­дет столько же французов. Вызов был принят. 13 февраля тринадцать французов и тринадцать итальянских рыцарей сошлись в схватке за стенами Барлетты. Итальянцы ски­нули с седел своих оппонентов и были провозглашены по­бедителями. В память о событии на этом месте была уста­новлена каменная плита с надписью, но в 1805 году, во время наполеоновских войн, французские солдаты ее уб­рали, однако после Ватерлоо доска была возвращена на место. Ее до сих пор можно увидеть возле дороги, между Андрией и Корато.

Старый город Барлетты сохранил черты далекого про­шлого. Мне показали маленькую церковь, в которой Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, как мне сказали, молились крестоносцы перед тем как отпра­виться в Святую Землю. Есть легенда о «Riccardo Cuor di Leone», нашем Ричарде Львиное Сердце, будто бы по­жертвовавшем на строительство собора Барлетты. Об этом свидетельствует запись. Я долго ее разыскивал, пока не увидел с левой стороны нефа вырезанное на одной из ко­лонн изображение человека в лодке. Там же имелась над­пись, слишком истертая и высоко расположенная, чтобы ее можно было прочитать. Церковный служитель заверил меня, что человек в лодке — Riccardo, и он отправляется в крестовый поход. Однако Ричард, насколько я знаю, никогда не был в Барлетте.

Я приобрел Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики редкий предмет — местный путеводитель, устаревший лет на сорок. Он был издан в 1926 году. Так­же нашел несколько старых открыток того же временного периода. На них изображены гавани апулийских городов, заполненные дау арабского вида, довольно большими су­дами с вертикальными грот-мачтами и латинскими пару­сами. Они были когда-то самыми распространенными на Средиземноморье. Увы, сейчас, насколько я заметил, они почти исчезли. В бухтах Апулии скорее можно увидеть ка­тер, чем старый латинский парусник.

Путеводитель напомнил мне, что император Фридрих II в 1228 году, накануне отправления в крестовый поход, при­гласил всех баронов своего королевства. На собрании он объявил своего сына Генриха Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики наследником империи и коро­лем Неаполя и Сицилии. В Барлетте, однако, больше по­мнят не Фридриха, а самого привлекательного из его де­тей — незаконнорожденного Манфреда. Очаровательный молодой человек очень любил этот город. Говорят, он бро­дил по его ночным улицам в сопровождении двух сицилий­ских музыкантов и распевал старинные местные песни.

Свернув с главной дороги, я оказался на земле, заса­женной оливами и миндалем. Время от времени встречал фермерские телеги, колеса которых были ростом с высо­кого мужчину. Это — характерная особенность Апулии. Часто видел на лошадях нарядные хомуты, отделанные медью и голубыми бусами в качестве защиты от дурного Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики глаза. Заметил, что только самые лучшие лошади имели такие амулеты. И в самом деле, кто может сглазить тощее и неказистое животное? Фермы показались мне зажиточ­ными, скот выглядел здоровым. Южной бедности я не при­метил, во всяком случае на поверхности.

Увидел табличку «Саnne della Battaglia» — «Битва при Каннах». В 216 году до новой эры на этой мирной равнине произошло сражение. Один из искуснейших полководцев карфагенянин Ганнибал окружил большую римскую ар­мию и, обладая меньшими силами, разбил ее наголову, так что до нынешнего дня слово «Канны» является синони­мом поражения. Я с интересом смотрел на поле боя, так как недавно Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики прочел живую реконструкцию современной истории под названием «Август 1914 года», в которой ав­тор, Барбара Такман, объясняет, как стратегия Ганнибала вдохновила немцев на блицкриг 1914 года. Странно объединять Ганнибала с пруссаком, обладателем осиной талии и монокля в глазу. Граф Альберт фон Шлиффен был начальником германского генерального штаба с 1891 года и по 1913-й. По словам мисс Такман, «мертвые битвы, как и мертвые генералы, удерживают боевой дух в своих мертвых объятиях». Граф Шлиффен оказался под гипно­тическим влиянием Канн и даже после отставки продолжал об этом писать. Умирая в 1913 году в возрасте восьми­десяти лет, он пробормотал: «Нужно начать бой. Только укрепите правый фланг Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики». Годом позднее «План Шлиффена» был применен на практике, когда германская армия двинулась через Бельгию с целью взять в кольцо Фран­цию: так же некогда делал Ганнибал. Однако молниенос­ная атака, представлявшаяся воображению графа Шлиффена, превратилась в затяжную окопную войну. Достиже­ние Ганнибала не было повторено до 1967 года, когда Израиль устроил Египту и Иордании современные Кан­ны и уничтожил их армии за несколько дней.

Я пришел к маленькому музею возле дороги — здание вполне современное. Надеялся, что найду внутри серьез­ных студентов, изучающих военную историю, однако по­мещение поначалу показалось пустым. Затем услышал смех, донесшийся из буфета. Молодой человек, опершись Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики о холодильник, покупал своей юной спутнице мороженое с вишней наверху под названием «Поцелуй любви». Воен­ная стратегия их не интересовала, да и с какой стати? Я по­смотрел им вслед: они вышли к припаркованной «Веспе», девушка скромно уселась позади.

В музее, кроме битой керамики, смотреть было нечего, а я-то надеялся увидеть здесь бронзовые мечи и шлемы. Возможно, самым интересным экспонатом был висевший на стене хороший план, на нем видно, как Ганнибал зама­нил римских генералов в ловушку и как ловко захлопнул ее в подходящий момент. Ошибается тот, кто думает, буд­то войны в античности были простым выступлением двух армий друг Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики против друга, будто победа зависела от того, кто крепче ударит противника. Шлиффен говорил, что, хотя оружие может меняться, стратегия остается все той же. Древние командиры знали все хитрости военного дела, многие из которых сейчас позабыты. Работа, которая до­статочно не изучена даже классическими учеными, пред­ставляет собой коллекцию военных анекдотов, названных «Стратегемы» и собранную римлянином имперского пе­риода Секстом Юлием Фронтином. Одно время он был наместником провинции Британия, позднее занимался рим­скими водопроводами. Он сохранил несколько анекдотов о Ганнибале, большинство из которых, я думаю, взято либо у Полибия, либо у Ливия. Только выдающемуся полко­водцу могла Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики прийти в голову такая идея — захват города путем истощения сил противника, он их морозил и зара­жал. По словам Фронтина, Ганнибал выманил вражескую армию из осаждаемого им города, заставив ее зимой пере­браться через реку. Собственных солдат он быстро при­вел обратно в лагерь, разжег костры и растер тела людей маслом. Предположив, что у противника не будет такой заботы и внимания, выждал, когда холода закрепятся, и промозглым ранним утром захватил город. Типичен и та­кой поступок Ганнибала: однажды его слоны отказались переплывать широкую реку. Он приказал погонщику ра­нить одного из животных за ухом, а потом самому поплыть от него, якобы спасаясь Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики. Разъяренный слон начал пресле­довать беглеца, а его товарищи пустились за ним.

В 216 году до новой эры люди задавались вопросом: почему после битвы при Каннах Ганнибал не пошел на без­защитный Рим? Также многие недоумевали из-за того, что Гитлер не предпринял попытки захватить Англию после Дюнкерка. Возможно, в обоих случаях причиной было море. Хотя Ганнибал разрушил самую большую армию, которую когда-либо Рим выпускал на поле боя, римский флот остался в неприкосновенности. Странно то, что гра­фу фон Шлиффену, думавшему о Каннах, кажется, не при­ходило в голову, что, несмотря на ту битву, Рим в конце концов Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики победил Ганнибала.

Еще несколько миль — и я в Канозе-ди-Пулье, в то священное для итальянца время, когда все население при­нимает горизонтальное положение. Во время сиесты вы не услышите ни звука. Главная площадь пуста, магазины за­крыты, церкви заперты. Ничто так не бесит путешествен­ника, когда он, преодолев долгий путь в надежде увидеть достопримечательности Италии, обнаруживает, что четы­ре часа его драгоценного времени потеряны. Он воспри­нимает это как сознательный итальянский эгоизм. Я смот­рел сверху на старинный собор, стоящий во впадине на уровне мостовой норманнского периода.

И тут я заметил паренька, лет около двенадцати. Тот растянулся Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики на крепостной стене, хотя лишь притворялся спящим: он незаметно наблюдал за мной. Я спросил, могу ли я увидеть собор. Он ответил, что parroco спит, и ключ­ник тоже спит, но в четыре часа... Пока он говорил, я вы­нул купюру в пятьсот лир. Мальчишка пулей слетел со сте­ны и скоро вернулся с ключами.

Миллионер, который, как рассказывают, купил отель, потому что не мог получить что-то в гриль-баре, вряд ли бы больше обрадовался власти денег, чем я, с помощью взятки добившийся права войти в итальянскую церковь во время сиесты.

Мы оказались в прохладном темном месте, пропахшем затхлым ладаном. Возможно Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, это не самый красивый апулийский собор, подумал я, однако один из самых велича­вых в это тихое время дня. Говорят, что собор построен Боэмундом, и сам он похоронен здесь в 1111 году своей матерью Альберадой. Почему древние историки вспоми­нают его мать, а не жену, Констанцию, дочь французского короля Филиппа? Почему Боэмунд, князь Отранто, по­хоронен в Канозе-ди-Пулье, а не в своей столице?

Как и Молфетта, этот собор продолжает византийскую традицию — купола. Их здесь пять, а в Молфетте — три. Но здесь, как и в других городах Южной Италии, есть норманнский неф. На него сразу обращаешь внимание Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, ког­да видишь большие колонны. Такие колонны чаще всего встречаются в классических руинах. Капители колонн в этом темном соборе все разные, вряд ли найдешь две по­хожие. Я увидел епископский трон, типичный для Апу­лии. В отличие от мраморного трона в Бари, который по­коится на человеческих фигурах, этот стоит на двух сло­нах. Может, подумал я, здесь увековечен слон, благодаря которому войско быстро прошло вперед?

Боэмунд покоится во внутреннем дворе церкви вот уже восемь с половиной столетий. Его часовня построена воз­ле южной стены. Я постарался вспомнить могилу другого лидера 1-го крестового похода, но на память пришла лишь одна — герцога Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики Роберта Нормандского в Глостере. Дверь часовни Боэмунда — прекрасный образец древнего брон­зового литья. Левая створка выполнена из одного массив­ного листа; правая состоит из четырех пластин, вставлен­ных каждая в свою раму. Сделано это так замечательно, что, проводя ногтем по металлу, я не смог обнаружить, где они соединяются друг с другом. Дверь цвета медяницы. На двух панелях правой створки имеются высеченные фи­гуры, обведенные в византийской манере серебром. Левая створка декорирована рельефными арабесками в больших медальонах, и там есть надпись на латыни, ее еще можно прочитать. Эпитафия воздает должное смелости Боэмун­да. Ниже приведено имя мастера Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, изготовившего дверь, — Роджер Мельфи. Мы с мальчиком отворили двери, и, за­вибрировав, они издали звук, похожий на музыкальный. Этот звук напомнил мне «поющие двери» Латеранского баптистерия. Внутри было холодно и пусто. Две колонны поддерживали арки, и пространство между ними освеща­лось солнечными лучами, пробившимися в пять маленьких окошек купола. Посередине, в полу, была голая могильная плита с выбитым на ней единственным словом:

BOAMUNDUS.

Вокруг камня, в горшках, стояло девять аспидистр. Мне показалось, что это — странный знак памяти древнему во­ину. От единственного слова на плите отдавало патетикой: предполагалось, что все знают, кто такой Боэмунд. Ког­да-то так и было Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, но сейчас это имя не значит ничего. Оно известно разве только некоторым ученым и жителям Канозы. Да и имя это фантастическое. Мальчика нарекли Марком, но его отец, Роберт Гвискар, вдохновившись под­вигами великана Боэмунда, настоял на том, чтобы малют­ке-сыну дали это дикое имя. Внешностью Боэмунд пошел в отца — такой же невероятно высокий и голубоглазый. Анна Комнина, не любившая Боэмунда, тем не менее при­знавала его очарование и красивую внешность и в своем дневнике неохотно об этом писала. Характер этого вели­кана сговорчивым назвать было нельзя. Как я уже упоми­нал, ему было четыре года, когда Роберт Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики Гвискар оставил его мать Альбераду и женился на Сигельгаите. Мачеха всю свою жизнь боялась Боэмунда и сделала все, чтобы ее флег­матичный сын Роджер Борса унаследовал герцогство и состояние Гвискара. С обидой, но и с присущей Отвилям энергией Боэмунд начал завоевывать себе место под солн­цем. Начался 1-й крестовый поход.

С течением времени на крестоносцев стали смотреть как на носителей благородной идеи, однако это качество было присуще очень немногим, и Боэмунд явно был не из их числа. Он думал не об освобождении святых мест, а о за­воевании для себя королевства. Для людей, подобных ему, крестовые походы открывали великие возможности. Со Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики временем они вставали во главе армий, о чем в другое вре­мя не могли бы и мечтать. С такой властью в руках Боэ­мунд сделался первым князем Антиохии. Довольно труд­но понять то благоговение, которое он внушал своим со­временникам. Может, дело было в его бесстрашии. Когда он появился в Италии в поисках денег, один писатель того времени сказал, что люди сбегались посмотреть на него, «словно перед ними предстал сам Христос». Когда, опять же нуждаясь в деньгах, Боэмунд явился ко двору фран­цузского короля Филиппа I, его очарование и слава, как обычно, сделали свое дело, и закаленному в Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики боях пятиде­сятитрехлетнему ветерану была отдана в жены дочь фран­цузского короля Констанция.

Через четыре года, во время очередной военной кампа­нии, Боэмунд умер от какой-то болезни в родной Апулии. Нам известно, что похоронила его мать, Альберада. Она же распоряжалась строительством уникального мавзолея. В личном плане он более интересен, чем его отец. Гвиска­ра боялись, его сына — любили. Им восхищались. Его взлеты и падения, борьба за славу и деньги, ставшая след­ствием того, что его лишили наследства, делает его более романтической фигурой, нежели фигура его везунчика-отца. За восемь с половиной столетий прах императоров и королей окончательно Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики развеялся, а Боэмунд спокойно спит в своей могиле. Иногда кто-то подходит к его усыпальни­це и обтирает губкой листы девяти аспидистр, последней дани уважения великолепному герою. И я не так уж уве­рен, что аспидистра — слабая дань уважения к воину. Греческое слово aspidion, от которого произошло назва­ние этого растения, означает «щит».

Еще пятнадцать миль — и я в оживленном городке Андрия. Жители приходят в себя после сиесты. Воздух напол­нился характерным треском, похожим на автоматные оче­реди. По всему городу поднимаются металлические жа­люзи, являя на свет витрины магазинов. Андрия на вид ничем не примечательна. Люди могут проехать по Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики ней, не вспомнив о ее древности. А ведь этот город уже был древ­ним, когда в 1046 году его захватили норманны. Андрия стала одним из их первых оплотов на юге. Город гордится своей связью с Фридрихом II, любившим приезжать сюда. Жители расскажут вам об этом больше, чем в любом дру­гом городе Пульи. Среди чудачеств императора было со­чинение латинских слоганов для своих городов, которые они писал над арками и на стенах. Изречения были язви­тельными и благожелательными. Нынешним жителям до сих пор нравится определение их города — «верная Андрия». Шестнадцатилетняя жена Фридриха, Иоланда, умерла в Андрии при родах. Здесь ее и похоронили Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики. Ее можно на­звать самой трогательной из трех его жен, хотя все они были жертвами политических союзов. Приданого у нее не было, зато ничем не подкрепленный наследственный титул королевы Иерусалима во времена Фридриха обладал неко­торой привлекательностью. Иоланде было четырнадцать, когда ее привезли из Святой Земли в качестве невесты для императора. Фридриху тогда исполнился тридцать один. Го­ворят, он тут же от нее отвернулся и обратил свой взор на очаровательную и образованную двадцатилетнюю девушку из ее свиты. Бедная Иоланда провела два года хотя и в рос­коши, но в слезах. Ее ребенок, Конрад, выжил.

В Андрии Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики затерялось несколько красивых старинных цер­квей и великолепный герцогский дворец. Собор, хотя и пре­терпел много изменений, по-прежнему стар, старше самого города. Смотритель провел меня по норманнскому нефу к крипте. Мы исследовали ее со свечами в руке. Наши тени ложились на каменные арки и колонны с резными капите­лями. Цоколей у колонн не было, они, точно поганки, вы­прастывались из-под пола. Мне казалось, что мы — путе­шественники, невесть как забредшие в акватинту XIX века.

— Вы американец? — спросил смотритель.

— Нет, — ответил я. — Я англичанин.

— А... — сказал он. — Пойдемте, я вам кое-что по­кажу.

Он поднял свечу и осветил надпись на Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики стене. Привожу ее в переводе:

ЗДЕСЬ ЛЕЖАТ СМЕРТНЫЕ ОСТАНКИ

ИОЛАНДЫ ДЕ БРИЕН

И ИЗАБЕЛЛЫ АНГЛИЙСКОЙ

АВГУСТЕЙШИЕ СУПРУГИ ФРИДРИХА II,

КОРОЛЯ ПУЛЬИ И СИЦИЛИИ.

Я спросил, остались ли в захоронении кости. В ответ смотритель поднял плиту, чтобы я посветил свечой. Я не увидел ничего, кроме камней, пыли и труб.

— Вон там грудная клетка! — сказал смотритель. — Разве не видите?

Я не стал просить его еще раз поднять камень.

Вот и все, что осталось от двух императриц. Обе женщи­ны умерли молодыми во время родов. Я уже упоминал о двух несчастливых годах царствования Иоланды. Шести­летнее пребывание на троне Изабеллы было не таким пе Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики­чальным. Возможно, что Фридрих, кого никто не назвал бы идеальным мужем, способен был сделать счастливой свою красивую английскую жену. Уверенность в том, что все прин­цессы красивы, чистая правда в случае с Изабеллой, до­черью нашего оклеветанного английского короля Иоанна. Ее отец к тому времени несколько лет как умер, а брат, Ген­рих III, был королем, когда в 1235 году ее просватали за императора Фридриха II. Изабелле исполнился двадцать один год. Брат послал ее на свадебное торжество, окружив роскошью, ослепившей Европу. Даже кастрюли в ее при­даном были из серебра, отмечал хронист Роджер Уэндовер. Проезжая через Кельн, невеста Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики привела в восторг зрите­лей, наблюдавших с балкона свадебную процессию, потому что подняла вуаль и проехала по улицам с непокрытой голо­вой. Фридрих был ею очарован и, должно быть, сравнил ее с предыдущими двумя женами, первая из которых была стар­ше его на десять лет, а вторая — на семнадцать лет моложе. Среди подарков, которые император послал Генриху III, были три леопарда, намек на королевский герб Англии. Если это были избалованные, прирученные охотничьи лео­парды, выученные сидеть на крупах лошадей и привык­шие к людям, то их можно только пожалеть, поскольку судьбе было угодно послать их в лондонский Тауэр. Со временем Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики к ним присоединились белый медведь и слон. Эти Животные составили ядро королевского зверинца. Его оби­татели в XIX веке были переправлены в Риджент-парк и стали питомцами лондонского зоопарка.

Изабелла дала нам возможность заглянуть в импера­торский гарем в Сицилии. В 1241 году ее брат, Ричард Корнуэльский, приехал из Святой Земли, и император оказал ему радушный прием. Обращение, по словам Матвея Парижского, было «самое почтительное и мяг­кое. Гостю делали кровопускание, он принимал ванны, его лечили разнообразными медицинскими припарками, восстанавливали силы после опасного морского путеше­ствия». Сестры не было видно, а Ричарду не терпелось ее повстречать. Несколько дней на его просьбу не Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики отклика­лись, но потом пригласили на увеселительное мероприя­тие, проводившееся в ее апартаментах. Разумеется, тут были евнухи и охранники-сарацины. После продолжи­тельной беседы с сестрой Ричарда развлекали фокусники и танцовщицы. Две девушки удостоились его особого внимания. Когда раздвинулся занавес, они приблизились к четырем стеклянным шарам, установленным на блестя­щем полу. Девушки встали, каждая на два шара, и начали танцевать. «Они прокатывались на этих шарах вперед и назад, хлопали в ладоши, — писал Матвей, — взмахи­вали руками, напевали разные мелодии и изгибали тела в такт музыке, били в тарелки, щелкали кастаньетами и принимали самые изящные позы. Зрители были в Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики вос­торге». Эта сцена, так хорошо описанная, явно выбивает­ся из традиционного повествования жизни монарха. Ри­чард Корнуэльский внес разнообразие в «Великую хро­нику» Матвея Парижского.

Вскоре после того как я покинул Андрию, не более чем в десяти милях от города я увидел самую главную досто­примечательность Апулии — Кастель-дель-Монте. Замок можно увидеть с любой точки провинции: он венчает горную вершину.

Объехал гору, и замок вдруг скрылся из глаз. Добрав­шись до вершины, я с некоторым удивлением увидел, что здание не круглое, как мне казалось раньше, а восьмиуголь­ное, да и маленьким его не назовешь. Куда там! Огром­ный Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики замок подпирал небо, стены из желтого песчаника со­гревало вечернее солнце. Чувствовалось, что он обитаем. Здание смотрит на Мурдже (так называют Апулийское предгорье) и на прибрежные города.

Замок в тот день был закрыт, но я заметил на неболь­шом расстоянии таверну или буфет, где я надеялся найти человека с ключом. Его там не оказалось, и я уселся с бо­калом красного вина «Кастель-дель-Монте», а владелец закусочной, указывая на бутылки, сказал, что производят вино здесь. Оно напомнило мне ароматные, крепкие крас­ные вина, что наливают из мехов в тавернах испанской Ла-Манчи. Здешние виноградники растут в похожем, жар Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики­ком и солнечном краю.

Я соглашусь с тем утверждением, что и в Италии вино по мере продвижения на юг становится все лучше. В нем, без сомнения, меньше примесей, и оно крепче более зна­комых нам вин северной и центральной части Италии. Большинство людей, возможно, отдадут пальму первен­ства вину «Кастель-дель-Монте». Оно может быть крас­ным, белым или розовым. Я же предпочитаю темно-крас­ное вино «Барлетта». Есть здесь также сухое вино цвета соломы, напоминающее шабли. Оно называется «Торре Джулия». Им хорошо запивать морепродукты. Отмечу также красновато-оранжевое вино, для которого у знато­ков припасен эпитет Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики «щедрое». Это — «Торре Кварто». В Апулии огромный ассортимент крепких сладких десерт­ных вин: мускат «Трани» — его букет мне напомнил розы; мускат «Мистелла» — еще одно ароматное сладкое вино; мускат «Мурдже» похож в бокале на расплавленный ян­тарь. Всем, кто любит сладкое, насыщенное вино, советую попробовать темно-красное «Дзагарезе».

Прежде чем покинуть это место, я обошел вокруг зам­ка. Говорят, его архитектурный облик создал сам Фрид­рих II. Строительство было закончено примерно в 1240 го­ду, то есть замок строился последние десять лет жизни им­ператора. Никто не знает, почему он предложил форму в виде восьмигранника. В результате замок напоминает ко Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики­рону. Одни говорят, что он хотел воплотить в архитектуре восьмигранную корону Священной Римской империи. Другим кажется, что, возможно, в качестве модели он взял восьмиугольную мечеть Омара в Иерусалиме, тем более что, побывав на Святой Земле, он ею публично восхищал­ся. Форму короны подчеркивают здесь стоящие по углам восемь восьмигранных башен. Окон в них немного, и рас­положены они наверху. Дверь в замке одна — красивая классическая мраморная дверь.

Я вернулся сюда на следующее утро, когда солнце сто­яло высоко в небе. Приятно было посидеть на крепостном валу и посмотреть сверху на Апулию и Адриатику, поэто­му я повременил с посещением замка Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики. Смотрел на море, окруженное маленькими городами — каждый со своим со­бором, — на долину, засаженную оливами, миндалем, виш­невыми деревьями. С южной стороны все было по-друго­му: здесь горы катились к мрачной земле, с которой связа­на книга «Христос остановился в Эболи». Там, среди гор, всего лишь в тридцати милях отсюда, находятся отдален­ные деревни, такие, как Грассано и Гаглиано, с их языче­ским прошлым, так хорошо описанные Карло Леви. Далее, к юго-западу, драматизм этой горной местности подчерки­вает огромный голубой вулкан Монте-Вультуре. К югу от старинного замка Мельфи находится потухший вулкан, чей кратер, поросший лесом, исследовал в детстве Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики Гораций. Он ходил туда из своего родного селения Венузии, ныне нося­щего название Веноза.

Во времена Фридриха II нынешняя красиво засажен­ная долина и голые скалы были густым лесом, в котором водилось невероятное количество дичи. На нее охотились вплоть до XV века. По словам историка Понтана, Фрид­рих I Арагонский однажды вышел на рассвете из Барлет­ты, желая привести в замешательство своих врагов. Дело в том, что его разведчики принесли ему тревожное донесе­ние: они увидели огромное пыльное облако и решили, что его подняла вражеская кавалерия. Фридрих приказал вер­нуться в лагерь. «Но когда встало солнце Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики, оказалось, что страшный враг — стадо оленей».


documentaxccmfh.html
documentaxcctpp.html
documentaxcdazx.html
documentaxcdikf.html
documentaxcdpun.html
Документ Глава четвертая. Вдоль побережья Адриатики